В ванной сидел долго. Часа два, а может и больше. Пока попробовал все функции, пока просто попарился, пока вымылся. В общем, когда вылез и вытерся, часы показывали начало четвертого. Старую, грязную одежду, надевать не хотелось. Секунду подумал, а после кинул всю, даже трусы, в стиральную машину. Нашел порошок и, разобравшись в программе методом «тыка», запустил. Сам остался в чем мать родила.
Машина показала, что стирать будет два часа тридцать минут – явно с программой не угадал, на шелк поставил. Не страшно. До утра совершенно свободен.
Босыми ногами по шкурам ходить приятно. Полный сил и энергии после продолжительного купания еще раз обошел всю квартиру в поисках занятия. Конечно, всегда оставался телевизор, но за время проживания в Москве я отвык просто валяться на диване и пялиться в эту шевелящуюся картинку. Взгляд остановился на попугае. Птица смотрела на меня, с таким выражением, словно спрашивала голосом того «Васи» с «Тимирязевской»: «Чё вылупилось, мурло?». Наверно я бы не удивился, если бы попугай это даже вслух сказал, слишком у него быдловатый взгляд.
Усмехнулся собственным мыслям. Чего от безделья в голову не полезет?! Быдловатый взгляд попугая! Надо же?!
В другой комнате, на тахте, несимметричной, как и вся мебель в этом доме, лежал ноутбук. Девятнашка. Я присел, положил рядом телефон. Открыл компьютер, нажал кнопку запуска, всей душой умоляя, чтобы не стояло пароля. Высокотехнологичное устройство пилилкнуло, показало разноцветные форточки, символизирующие окно… и задумалось. Качественно и надолго. Проще говоря – зависло. Индикатор загрузки процессора горел беспрерывно. Лампочка разряда батареи мигала красным. Явно не к добру. И где в этих хоромах искать зарядку? Делать нечего, отправился на поиски. Проходя мимо попугая, спросил:
– Где зарядка, Пентюх?
– Пошел вон скотина, я тебя больше не люблю! – получил немедленный ответ.
– Вот это да! – остановился я пораженный. До этого дня судьба сводила лишь с волнистыми попугайчиками. Они тоже копируют человеческую речь, но плохо. Зачастую приходится вслушиваться. Да и для запоминания одной фразы надо им долго ее повторять. Эта же огромная птица сказала громко, четко, даже с интонацией, а самое главное то, чему ее явно не учили.
– Так ты еще и разговариваешь, Пентюх! – подошел ближе к клетке. – А ну скажи что-нибудь.
Попугай вытаращился на меня своим быдловатым взглядом. Молчал.
– Ну же, Пентюх, чего молчишь?
Вместо ответа из-под хвоста вывалилась белая субстанция. Бухнула на дно клетки.
– Засранец, – прокомментировал и пошел дальше на поиски зарядки. В первую очередь надо решить, где ее могли оставить? Встал посреди комнаты и почесал подбородок. Потом представил, какой из меня сейчас сыщик: широко расставленные ноги, голый, с умным видом чешу подбородок. В Скотланд-Ярд наверно бы сразу приняли, без разговоров. Решил не мудрствовать, а просто пройтись и осмотреть комнаты.
Зарядка нашлась быстро, за столом в гостиной. По крайней мере, я бы использовал эту комнату как гостиную. Подключил к ноутбуку. Розетку тоже нашел быстро, за тахтой. Компьютер точно завис. Нажал аварийное выключение, после вновь включил. На этот раз логотип сменился тремя котятами, мило смотревшими с экрана. Заметил, что на компьютере стояла «XP». Никогда не понимал людей, не умеющих смотреть вперед. Раз чему-то научившись, они больше не желали постигать новое. Вряд ли компьютер принадлежал Сергею Владиславовичу, скорее любовнице.
«XP» так «XP». Мне собственно без разницы, даже если гадости нахватаюсь. Антивирусной программы, кстати, на этой машине не стояло. Типичный подход блондинки: автомобиль движется, потому что колеса крутятся. Встречал таких, не обязательно блондинок и не обязательно женщин, кто считает себя человеком двадцать первого века, а в технике ноль. Теперь не удивительно, что компьютер не включился с первого раза. Вряд ли Сергей Владиславович выбирал любовницу за тонкий ум и обширные знания.
Подключился к незапароленому вайфаю, еще один признак «блондинки», порыскал на рабочем столе, а после и в меню «программы» иконку интернет браузера. Не нашел. «Internet explorer», естественно, вообще за браузер не считал. Где-то прочел, что эта программа нужна для того, чтобы выйти в интернет и скачать браузер. Так и сделал. Вообще привык к «Opera», но в последнее время, когда имел компьютер, начал на «Mozilla Firefox» переходить. По привычке скачал «Opera». Когда загрузилась, клацнул на «установить». Красная буква «О», бегунок под ней, тоже красный. Установилась моментально. Видно компьютер мощный, просто умственное развитие хозяина этой машины остановилось приблизительно в две тысяче третьем.
Полазил по сайтам, посмотрел новости, в онлайн-игру зашел, где раньше зависал. Оказалось, забанили из-за долгого отсутствия. На сайт анекдотов заскочил, прочитал парочку. Смеяться настроения не было. Тогда решил еще раз почитать про пересадку мозга. Новой информации не узнал. На всех сайтах одно и то же: невозможно. Некоторые ученые допускали вероятность такой операции, но в далеком будущем. Вновь стало не по себе. Подошел к зеркалу в коридоре, посмотрел на лоб. Что там за черепом прячется? Понятное дело – мозг. Даже как выглядит, знаю, видел на множестве картинок. Но разве его можно пересадить? И тогда где окажусь я? Там, где мозг или там, где тело? Где я сейчас, в теле или в мозгу?
Вгляделся в собственные глаза, будто они могли дать ответ.
Замок в двери тихо-тихо щелкнул. Затем ключ повернулся во втором, после в третьем. Сигнализация к тому времени уже была выключена. Я застыл в коридоре, наблюдая за дверью. О том, что стою, в чем мать родила, забыл. Как-то не ожидал сегодня никого. Первая мысль – вернулся Сергей Владиславович, о чем-то спросить. Но на пороге появилась длинноногая блондинка в короткой кожаной юбке и красной маечке с открытой спиной. В одной руке держала подобие сумочки, куда ничего кроме бумажных денег поместиться не могло. В другой ключи. Она огляделась и поначалу меня не заметила. Не разуваясь, пошла по шкурам на кухню, убедившись, что там никого, направилась обратно и тут-то наши взгляды встретились.
Сказать, что было стыдно – не сказать ничего. Но сдвинуться с места не мог, так и стоял перед зеркалом. Чувствовал, как кровь приливала к лицу, словно запорный вентиль сорвало.
– А ты… – застыла блондинка. – Понятно, почему он меня выгнал. – Уверенно покивала. – На мальчиков перешел!
Прошла мимо.
– А кто тебе разрешил брать мой компьютер! – взвизгнула она.
Я поспешил в комнату, объяснить и за ноутбук извиниться. Когда забежал, возникла мысль, что надо чем-то прикрыться, но в квартире такой порядок, что кроме шкуры на полу и схватить-то нечего. Блондинка закрыла компьютер, даже не выключив, и сматывала зарядку.
– Кто тебе, гомик, разрешал брать мои вещи?! – посмотрела на меня с такой ненавистью, что я чуть не воспламенился. – Что ты еще брал?
– Простите, – забормотал, продолжая искать глазами, во что можно завернуться. – Я не… Мне Сергей Владимирович… Владиславович сказал, что всем в этой квартире могу пользоваться…
– Я тебя, паскуда, спрашиваю, почему ты берешь мои вещи?! – девушка меня не слушала. Вынула из шкафа большую сумку и бросила туда компьютер. Треск ломающегося корпуса не услышать было тяжело. Она не услышала. Принялась кидать в сумку вещи из шкафа.
– Вам Сергей Владиславович разрешал забирать…
– Пошел вон, гомик, – истерично бросила она. Шмотки летели в сумку, точнее мимо, на пол.
Решил пустить ситуацию на самотек. Зачем мне платья?! Не уверен, что она сама их себе покупала, но мне от этого не холодно и не жарко. Подошел к тахте забрать телефон, а после на кухне пошариться в холодильнике. Блондинка увидела краем глаза движение. Не успел я ничего предпринять, когда коршуном подлетела, вцепилась одной рукой в волосы, второй, ногтями, попыталась выцарапать телефон.
– Кто тебе разрешал брать мои вещи, тварь? Отдай!
– Отпусти меня! – попытался вырваться, но держала она крепко и дергала сильно. – Это мой телефон!
– Кто тебе, гомик проклятый, разрешал брать мои вещи?! – продолжала талдычить срываясь на визг.
– Да отпусти ты меня гнида бешенная! – я, что есть сил, дернулся, высвободил волосы, клок остался в ее руке. Телефон убрал за спину. – Это мой!
Вместо ответа успел заметить, как ее нога поднялась… В следующий миг низ живота пронзила боль, колени подогнулись, и я упал. На глаза выступили слезы, из горла вырывались стоны, руки сомкнулись на горевших адским пламенем гениталиях. Дальнейшее словно растворилось в тумане из дикой, всепоглощающей боли. Время свернулось в секунду, длиною в вечность.
Когда мысли начали собираться в кучу, я по-прежнему лежал на полу перед тахтой. В квартире стояла тишина. Медленно поднявшись, огляделся. Сумки, куда эта сумасшедшая блондинка кидала вещи, не было. Поискал глазами телефон. Исчез. Прихрамывающей на обе ноги походкой, выбрался в коридор. Входная дверь настежь распахнута. Закрыл. Поочередно заглянул во все комнаты, в каждый угол. Никого, лишь попугай сидел на жердочке и быдловатым взглядом наблюдал за моими перемещениями.
– Идиотка, – сказал я ему.
– Пошел вон скотина, я тебя больше не люблю! – получил немедленный ответ.
– А я, чтобы ты знал, тоже теплых чувств к тебе не испытываю, – ответил птице.
– Скотина! – смотрело на меня пернатое.
Такой наглости не ожидал. Даже обомлел на несколько мгновений.
– Сам ты скотина! – вырвалось непроизвольно, а на лицо выползла кислая улыбка.
После прошелся еще раз по квартире. Везде бардак. Шкафы, тумбочки и комоды вывернуты, словно группа домушников пронеслась ураганом. Такой бардак за считанные мгновения может навести лишь женщина.
– Бешенная! – подошел к зеркалу и внимательно осмотрел ушибленное место. Видимых повреждений не заметил. Хорошо. Вряд ли Сергей Владиславович согласится меняться телами, если у нового будут отбиты детородные органы.
Кроме как смотреть телевизор в квартире больше делать нечего. Направился в кухню. В холодильнике полно продуктов. Одному так вообще недели на две. Сложилось чувство, что здесь готовились к приему гостей. Хотя, может у богатых всегда так? Со своей экономией давно позабыл, что такое полный холодильник еды, а ведь когда был маленький и отец был каким-то большим начальником на угольной шахте, у нас тоже холодильник порой закрыть было тяжело. Из всего многообразия продуктов выбрал яйца и копченую колбасу, судя по виду ужасно дорогую. Отыскал сковороду, поставил на огонь. Пока нагревалась поискал в шкафчиках подсолнечное масло. Нашел нечто похожее в стеклянной бутылке с надписями на странном языке. Покрутил в руках – ни слова по-русски и даже по-английски. Но на вид похоже. Сделал маленький глоток. В детстве мама поила меня подсолнечным маслом – избавляла от запоров. Потому на всю оставшуюся жизнь я приобрел стойкий иммунитет к его неприятному вкусу. Действительно, оказалось масло. И на вкус хорошее. Пои меня мама в детстве таким, проблем бы у нее было в миллиард раз меньше.
Пожарил омлет из четырех яиц, воспользовавшись молоком из недр холодильника. Нарезал на тарелку хлеб, колбасу, взял майонез. Составил еду на поднос и отправился смотреть телевизор. Есть на несимметричном, но донельзя мягком диване было не удобно, поднос соскальзывал с колен. Однако для сна, по-моему, он подходил идеально.
Когда стемнело, выключил телевизор. Поднос с пустыми тарелками давно стоял на полу, рядом с диваном. От рекламы тошнило. Причем в прямом смысле слова. Потянувшись, резко вскочил. В глазах на несколько мгновений потемнело. Когда зрение пришло в норму, направился в ванную. Вспомнил, что одежда давно постиралась, осталось ее развесить, чтоб высохла. В темноте обо что-то споткнулся. Возникла даже мысль убраться, но лень встала стеной, запрещая заниматься подобной ерундой, да еще и не в своей квартире. К хождению голышом привык, смущала лишь темнота. Казалось, что в такой большой квартире обязательно должен быть кто-то кроме меня и попугая. Гад пернатый, кстати, здорово мешал смотреть телевизор. Оказалось, что в его лексиконе имелись такие выражения, что и у грузчиков уши могли в трубочку свернуться. Кто-то и когда-то в этой квартире так изощренно матерился, что даже не верилось, будто здесь жили любовницы. По-моему, женщины не могли настолько грязно ругаться. Хотя… женщины и не продавались в отличие от тех, которые жили здесь.
Протопал в ванную. Достал вещи, вывесил на балкон. Эта часть квартиры меня поразила. Никогда в своей жизни не видел пустых балконов. Пустых, не когда там полочка с банками или инструмент в углу, а идеально пустых. На балконе лишь шкура на полу лежала. Поглядел в окно. Вид во двор, ничего интересного. В потемках заметил пост охраны, где несколько человек смотрели телевизор, первый канал, если зрение не изменяло. Чем заняться так и не нашел. Подумал даже игрушкой на телефоне развлечься. Потом вспомнил, что у меня его больше нет. На душе стало муторно и тоскливо, будто не китайской поделки лишился, а близкого человека. А вдвойне обидно оттого, что отобрала женщина. Рассказать такое друзьям в Шахтах – умрут со смеху. Воспоминания о малой родине вогнали в еще большую тоску. И чего не сиделось дома? Хотелось поехать в столицу, взять быка за рога? Пожалуйста, я в Москве.
Вообще с представителями богатого класса нашего общества, по роду специфической деятельности, сталкивался не единожды. И для себя разделил их на два типа. Первый – рассудительные и умные. С ними легко общаться, можно договориться. Второй тип – истеричные особы, обычно происходят из тех, кто сам ничего не заработал, а лишь получил все и сразу. Блондинка явно из второго типа, да еще и со взбудораженными нервами из-за расставания, измены и ревности.
От этого менее тоскливей не становилось. Телефона лишился. Глубоко и тяжко вздохнул.
В одном из шкафов нашел старый клетчатый плед и завалился на мягкий, как перина, диван. После не поленился встать и закрыть дверь. Вдруг попугаю вздумается ночью побеседовать? Перед тем как уснуть вспомнил, что не поставил будильник. Взгрустнул.
Телефон дарила мама на восемнадцатилетние.
 
Разбудило шебуршание ключа в двери. На улице рассвело, сквозь открытое окно слышался далекий шум города. Приоткрыл глаза, сладко потянулся. Вскакивать не хотелось.
В Выхино, никогда не получалось выспаться, всегда мешали соседи. Обязательно утром кто-нибудь просыпался, гремел на кухне, собирался, матерился, а иногда и вовсе музыку на телефоне включал. А подъем там начинался в пять. Выспаться днем или в выходные, еще меньше шансов, чем снежного человека в метро встретить. Обязательно кто-нибудь пьянствовал, орал песни и вел себя наиболее скотским образом, зачастую захватывая и ночь с пятницы на воскресение. К тому же такая оргия, для меня, как магнит металлической стружке.
В этой квартире впервые за много месяцев выспался по-настоящему. Дрых как утомившийся ребенок или, как говорят в народе, без задних ног. И даже не снилось ничего.
Однако, хочешь не хочешь, а вставать надо. Высунул из-под пледа одну ногу, нащупал шкуру, высунул другую. Зевая, сел. Прикрыл причинное место пледом. Дверь в комнату распахнулась, влетел Сергей Владиславович.
Сегодня он в белой водолазке и синих джинсах. Лицо напуганное, бледное, в глазах блеск. Даже мокасины не снял, так по шкурам и топтался. Увидев меня, немного успокоился.
– Что здесь произошло? – развел руками. – Что ты делал в моей квартире?! – вошли Костик с Димой в строгих костюмах и с каменными лицами. – И почему дверь была открыта?
– Во-первых, это не я, – дико хотелось лечь обратно под плед, укутаться в него и чтоб никто не трогал часиков так десять-двенадцать. – Во-вторых, вы сами видите, что здесь произошло?
– А поточнее? – Сергей Владиславович окончательно успокоился, щеки налились румянцем. – Что это? – пнул валявшийся лифчик. – Неужели водил кого-то?
– Да никого я не водил! – начал надоедать разговор, а еще стыдно вставать из-под пледа голышом. Укорил себя за недогадливость. Почему с вечера не подумал, об утренней одежде. – Вы лучше у своей любовницы спросите, что она теперь думает о моей, а заодно и вашей ориентации!
– Ключи себе сделала, гадина… – ни к кому не обращаясь, пробормотал Сергей Владиславович. – Костя, найди толкового слесаря, пусть личинки замков поменяет. Что она тут, не сильно? – вгляделся в меня.
Хотелось пожаловаться на удар между ног, но здравая логика победила. Если он собирался жить в моем теле, то такая новость его не порадует. Да и устраивать проблемы этой ненормальной блондинке не хотелось. Пусть думает о моей ориентации что угодно.
– Не знаю, что в вашем понятии не сильно. В общем, оглянитесь. Все наделала она.
– Козел! – громко и четко донесся из соседней комнаты голос попугая.
Дима улыбнулся. Костик никак не отреагировал. Сергей Владиславович залился румянцем.
– Дурная птица, – сказал он. – И болтливая к тому же.
Хозяин квартиры прошелся по комнате, заглянул в раскрытый шкаф, пытаясь деятельностью скрыть смущение.
– А ты чего рассиживаешься? – не оборачиваясь, бросил мне. – Вставай, поехали к Петру. Время не терпит.
– У меня проблемка, – я смущенно опустил взгляд на плед, прикрывавший причинное место. – На мне нет одежды.
– И что? – с искренним удивлением на лице повернулся Сергей Владиславович. – А тут в комнате одни женщины? Кого ты стесняешься?
– Нет, но…
– Что «но»? – посмотрел в глаза хозяин квартиры.
– Ничего, – я скинул плед. Встал и с независимым видом потопал на балкон. Успел заметить взгляд Сергея Владиславовича, брошенный на мои половые органы. Напрямую попросить показать неудобно, а ведь интересно какой размер будешь иметь в будущем. Не знаю, понравилось ему или нет. Если судить по порно-фильмам, то у меня в штанах огрызок от настоящего мужского достоинства. А если сравнивать с «коротышами», фотографий которых в интернете тоже полно, то у меня очень даже ничего размерчик. В общем, ему с ним жить. Меня устраивает.
Одежда высохла не до конца. За год так и не привык, к климату средней полосы России. В родных Шахтах вещи в мае высыхают в любом случае. Оделся на балконе во влажное и холодное.
Когда вернулся в комнату Костик и Дима вышли. Возле двери дожидался Сергей Владиславович.
– Готов? – нетерпеливо спросил он. – Долго ты копаешься, долго.
– Уже все, – обулся я. Привычно похлопал по карманам, проверяя все ли на месте. На секунду сердце замерло. Телефона нет. Видно на моем лице отразился испуг, потому что хозяин квартиры взволновано поинтересовался:
– Забыл что-то? Потерял?
– Да… – махнул я рукой. – Телефон же эта блондинка… – понял, что брякнул лишнего и замолчал. Повернулся к двери и взялся за ручку, намереваясь выйти, но Сергей Владиславович схватил меня обеими руками за плечи и рывком повернул к себе. У него оказалось столько силы, что многие молодые люди бы позавидовали.
– Что здесь произошло? – посмотрел на меня в упор. – Не скрывай. Я как чувствовал, что здесь произошло плохое. Наврешь, все равно узнаю. Здесь стоят скрытые камеры.
– Вы подозреваете, что я… – у меня слов не нашлось. Хотя его реакция понятна. Застал меня голым, вокруг разбросаны женские вещи.
– Я тебя еще ни в чем не подозреваю. Просто хочу знать, что происходит в моей квартире.
От его взгляда выворачивало наизнанку. А еще я почувствовал реальную угрозу жизни. При этом проблем его сумасшедшей любовнице устраивать не хотел. Пусть она забрала подарок мамы. Пусть ударила между ног. Все равно я не хотел быть причиной ее бед. При этом чувствовал, что скажи Сергею Владиславовичу о произошедшем – и проблем ей не избежать.
– Да ничего особенного не произошло! О чем вы?! Я искупался и постирал одежду, вывесил ее сушиться. Остался, соответственно, голышом. Тут вломилась она, начала вещи разбрасывать, на меня орать. Я от такого обалдел, и ушел в другую комнату. А она, в спешке, мой мобильник и подмахнула.
– Вот сволочь, – прошептал побагровевший хозяин квартиры. Достал телефон и нашел нужный номер. – Костик? Езжай с Димой за Надеждой. Да, той самой. Быстро! Петр сделает необходимы процедуры, и мы вновь сюда вернемся. Хочу, чтобы к этому времени она была здесь. Что? Не знаю где искать. Где хочешь там и ищи. Но к моему приезду она должна быть здесь. Понял? Вот и отлично. Приступай, – спрятал телефон в карман.
– Может не надо? – предпринял я заранее неудачную попытку.
– Что не надо?
– Не надо с ней ничего делать.
– Ты чего такой добрый? – прищурился Сергей Владиславович.
Я посмотрел на него долгим взглядом. Как объяснить человеку, что не желаешь никому зла? Почему в нашем обществе это стало отклонением от нормы?
– Да потому что добрых людей в этом городе мало. Пусть хоть на одного человека будет больше.
Он внимательно поглядел на меня. Ничего не ответил.
Спустившись на лифте, мы вышли во двор. Всю дорогу Сергей Владиславович пыхтел как вскипевший чайник. Во дворе стоял серебристый Lexus.
Я плюхнулся на заднее сидение, быстро подвинулся за спину водителя. За рулем сидел черноволосый парень лет двадцати пяти, на безымянном пальце правой руки красовалось огромное обручальное кольцо. Внутри пахло жасмином, а из динамиков лилась тихая музыка. Классика. Когда Сергей Владиславович присел рядом и рывком захлопнул дверь, музыка усилилась за счет того, что посторонние звуки с улицы пропали.
– Куда едем? – лилейным голосом поинтересовался водитель, глянув на начальника в зеркало заднего вида.
– К Петру. Причем живее. У меня тут одно важное и неотложное дело появилось.
Охранники во дворе открыли шлагбаум раньше, чем двигатель машины достаточно прогрелся. Старались услужить. А вдруг заметят, отблагодарят или на работу возьмут. Lexus выехал на Тверскую и вклинился в поток машин. Такое чувство, что происходившее за окном вымысел, объемный телевизор. Казалось, что машина стояла, настолько великолепна подвеска. Снаружи не долетало ни одного звука, только картинки: дома, машины, пешеходы.
– Может, позвоните и скажете, чтоб не искали ее? – решился я на последний, решающий шаг.
Сергей Владиславович моргнул и отвернулся к окну. Медленно достал телефон. Подкинул на ладони, словно собирался, как камнем, запустить в лобовое стекло.
– Хорошо, – посмотрел на меня. – Я позвоню Костику, чтобы не искал. Эта дура должна благодарить тебя. Жаль, что не знает, скольких неприятностей избежала.
Он нашел в телефоне необходимый номер.
– Костя, ты эту...  бывшую мою нашел? Нет? Ну и отлично! Да-да, ты правильно понял. Хорошо. Езжай обратно и дожидайся там.
 
За окном появилась знакомая промзона. Возле одного из складов разгружали длинномер, под воротами автосервиса курила группа слесарей, один из них жестикулировал руками, словно показывал, какую рыбу поймал. Машина подъехала к старым коричневым воротам с нечитаемой надписью.
– Приехали Сергей Владиславович, – зажал педаль тормоза водитель. – Заезжать будем?
– Естественно будем! Сигналь.
Из кирпичной проходной к нам вышел охранник. Толстый полицейский тридцати лет с ежиком рыжих волос. На правой щеке красовалась фиолетовая опухоль размером с грецкий орех. Он посмотрел через лобовое стекло в салон, после подошел к двери водителя, заглянул через опущенное стекло.
– Вы кто? – уставился на меня.
Почему-то я разволновался. Хмурый полицейский с опухолью на щеке напомнил из-за чего мы сюда приехали. Статьи из интернета всплыли перед глазами. Везде одно: «невозможно», «нет технических средств для операций такого рода», «серьезные трудности, без решения которых такая операция невозможна». Конечно, попадались и статьи, где говорилось, будто в разных частях света подобная операция проведена, но всерьез к этому я не относился. Сайты не вызывали ни грамма доверия, даже несмотря на то, что столкнулся с пересадкой мозга. Может, в других странах кто-то проболтался, и информация вылилась в сеть? Тогда, как сказал Петр Николаевич, все равно никто в эту утку не поверит. А ведь я и не поверил. Даже вооруженный знаниями о том, что это возможно. Хотя, если признаться честно, до сих пор не верилось в реальность происходящего. Казалось, вот-вот проснусь на кровати в Выхино, поеду на работу, где Александр Алешин выдаст коробок с очередной атрибутикой извращенцев, и я помчусь на другую сторону Москвы его отдавать. А лучше проснусь в кровати на малой родине, в Шахтах. Подумаю, какой чудной сон, будто поехал поступать в Москву, поступил, начал пить с «коллегами по цеху», после скатился на дно общества.
Однако я все не просыпался. Да и реальность вокруг была реальностью. Со сном не перепутать. Точнее я лишь в книгах и фильмах видел, что их путали.
– К Петру, – ответил Сергей Владиславович.
– А вы есть в списке допуска? – перевел на него взгляд полицейский.
– Есть.
 
Во дворе стояли с десяток дорогих иномарок и один отечественный автомобиль. Мы проехали через всю территорию, припарковались рядом с зеленым УАЗиком, модернизированным настолько, что на нем хоть на Эльбрус взбирайся. Сразу видно, владелец, когда выбирал машину, знал, что такое настоящий джип. А также знал, что эту заготовку настоящего джипа можно совершенствовать до бесконечности.
Жалюзи почти на всех окнах опущены, в нескольких наружных блоках сплит-систем крутились вентиляторы. Под входом курили и вяло переговаривались несколько мужчин, один в строгом костюме, второй в шортах и шлепках.
– Санек, жди здесь, – приказал Сергей Владиславович. – Если задержимся, разрешаю сходить на обед.
– Понятно, – кивнул водитель.
Пока выбирались из машины, из здания вышел Петр Николаевич, приветливо улыбнулся. В вырез белого халата выглядывала синяя рубашка. На ногах джинсы и туфли. Когда мы подошли, то крепко пожал руки, как давним и хорошим знакомым. Он вообще весь блестел и светился с такой яркостью, будто мы ему пришли сообщить, что он лауреат Нобелевской премии. Пригласил следовать за ним. Мы, как и в прошлый раз, поднялись по сумрачному коридору на второй этаж. Из-за одной из дверей послышался заливистый женский смех. Петр Николаевич остановился возле кабинета с выцветшей табличкой «37», пригласил войти. Внутри стояли две кушетки с клеенками и подголовниками, рядом аппаратура. Письменный стол с компьютером, стол на колесиках с множеством пробирок в подставках, ножниц, пинцетов, шприцов и прочих медицинских принадлежностей. Жалюзи подняты, окна блестели, но между деревянных рам валялось множество дохлых мух. Мама наверно в обморок бы упала от такой грязи. В остальном комната чистая и недавно убранная, на полу не во всех местах высохла вода.
– Присаживайтесь на кушетки, – Петр Николаевич закрыл дверь. – Нам предстоит долгий и серьезный разговор.
Мне никогда не нравилось подобное начало. Если врач говорит, что будет не больно, значит, будет больно. Если говорит, что предстоит долгий и серьезный разговор… даже представить страшно, насколько длинным и серьезным он должен стать. Правда, не уверен, что Петр Николаевич врач. По крайней мере, в привычном понимании этого слова.
– Вообще, если честно, – Сергей Владиславович бухнулся на койку, сложил руки на груди. – Я бы ни за какие коврижки не поверил, что здесь делают подобные операции, если бы не источники, из которых об этом узнал.
– Здесь не частная лавочка, лоска и блеска не требуется. А все необходимое и так есть, – Петр Николаевич выкатил на середину комнаты офисный стул, присел, закинув ногу на ногу. – Устраивайся, – сказал мне.
Я уселся на краешек второй кушетки, почувствовал себя неловко и прислонился к стене. Появилась мысль лечь. Решил, что это будет смотреться нагло и некультурно.
– Значит так, – начал Петр Николаевич. – Мы собрались втроем и теперь можем нормально поговорить. Чем занимаюсь я, вы знаете. Чем занимаетесь вы, мне не интересно. Поступило указание, и я его выполняю. Дальше нам придется сотрудничать, так как от каждого из нас зависит успешный исход операции. Любая мелочь, даже не тот цвет туалетной бумаги, может стать фактором, из-за которого все провалится.
Губы растянулись в улыбке. Про туалетную бумагу прикольно звучит.
– Всеволод, я сказал что-то смешное? – оборвал мысли Петр Николаевич.
– Простите, – ненавижу, когда кровь приливает к лицу. – Просто про туалетную бумагу классно звучит.
– Может быть и классно, – согласился он. – Но при других обстоятельствах. Я не шутил. Отныне, с этой самой минуты, у меня нет чувства юмора. Все мои слова должны восприниматься буквально и максимально серьезно. Повторяю, любая мелочь может сыграть критическое значение. Как это относится к туалетной бумаге не того цвета? Элементарно. Был у меня пациент, который любил исключительно красную. После пересадки любого органа часто бывает депрессия. Иммунодефицит, отторжение клеток… Так вот, та депрессия, которая бывает у людей после трансплантации почки, печени или сердца, полнейшая ерунда по сравнению с той, что вас ждет после пересадки мозга. Мой пациент, которому впервые разрешили самостоятельно встать, зашел в туалет. Сил было мало, и на унитаз он попросту упал. Сделал дела и потянулся за бумагой. Такая мелочь, о которой в обыденной жизни он бы забыл через две секунды, привела к сильнейшему расстройству. Он даже в кому впал. Благо все обошлось. Сейчас живет и здравствует. Поэтому я и настаиваю, что каждый мой вопрос, пусть он не всегда будет казаться нормальным, задан не просто так. Каждое мое указание дано не из прихоти, а исключительно для того, чтобы вы чувствовали себя лучше. Сейчас мне надо вам все подробно рассказать и предупредить обо всех рисках. Немалых, кстати. И помните, пока не началась операция, у вас всегда есть возможность отказаться. А уже через неделю… – развёл он руками.
– Намекаете на то, что через неделю отказаться не смогу? – я до сих пор до конца не верил в реальность происходившего, не мог представить, что через небольшой промежуток времени буду владеть всеми материально-денежными благами, о которых миллиарды людей мечтают всю жизнь.
– Через неделю отказываться будет поздно. Твой мозг, при удачном стечении обстоятельств, уже будет находиться в этом теле, – указал на Сергея Владиславовича. – А про обратную пересадку можно даже не мечтать. Информация для обоих. Иммунная система почти со стопроцентной вероятностью не выдержит повторную пересадку. Это вы должны уяснить, как говорится, раз и навсегда. Также вы должны знать, что ваша личность также претерпит изменения. Вы оба, в прямом смысле, прекратите быть собой. Появятся новые привычки и увлечения, новые склонности и предпочтения. Может это легко на словах, но в жизни оказывается намного тяжелее. Например, один из моих пациентов всей душой ненавидел суши. А донор обожал эту еду. И что вы думаете? Он по-прежнему, в новом теле, ненавидит суши, но ежедневно их ест. Подобное может случиться и с вами обоими. Человеческое тело самый сложный объект. Нервные узлы и клетки располагаются по всему организму и «всю личность» при любом раскладе пересадить не удастся. Этот вопрос ещё изучается, но уже могу дать заключение, что личность человека находится не только в мозге. Если быть ещё точнее, то в мозге находится большая часть личности, остальное разбросано по нервным клеткам, костному мозгу, спинному мозгу. Это я говорю к тому, что у нового тела останутся привычки старого мозга. У некоторых со временем проходит, у других остается навсегда. В общем, их можно назвать неблагоприятными последствиями или неизбежными издержками. Какие-то вопросы?
– Да, – задумчиво кивнул Сергей Владиславович. – Вы говорите, что останутся привычки, и личность непременно изменится. А как определить в какую сторону я изменюсь? Я спортом увлекаюсь. Люблю утром пробежать три-четыре километра, на выходных в бассейне поплавать, на велосипеде по пересеченке промчаться. И, как понимаете, вредные привычки мне ни к чему. Тратить такие суммы, чтобы получить…
– О! А сумма! – я чуть не подпрыгнул от поразившей мысли. – А то вы тут наобещали всего-всего. Бизнес, мол. Недвижимость. А поконкретней? Какое состояние мне отойдет? А то становиться стариком в молодости из-за ста тысяч не улыбается.
Поймал сердитый взгляд Сергей Владиславовича, обиделся, что назвал его стариком.
– Отвечу вам обоим. Но по очереди. – Петр Николаевич опустил голову и засунул руки в карманы халата, несколько минут посидел, поднял взгляд на «пациента». – Эта часть операции самая тяжелая. Остальное лишь мастерство рук, качество оборудования. Сейчас же мне вам надо максимально доходчиво все объяснить. Значит, так. Сергей Владиславович вы видимо плохо усвоили кое-какие пункты из нашей первой беседы. О какой сумме вы говорите? Не может быть никаких сумм. У вас останется только то, что есть у него, – показал на меня рукой. – У него появится то, что есть у вас. И ни копейкой больше, ни копейкой меньше. То есть, говоря проще. Вы теряете все.
– А как же…
– Сергей Владиславович, – немного повысил голос Петр Николаевич. – Если я говорю «все», значит все. Вообще ничего, что у вас сейчас есть, с вами не останется. Даже запонки. Все ваши деньги, все ваше имущество, все ваши знакомые и родные становятся деньгами, имуществом, знакомыми и родными этого молодого человека, – вновь указал на меня. – Вы приобретаете его молодое тело и его жизнь. Входите сюда миллионером, как сейчас, а выходите молодым парнем без гроша в кармане.
Сергей Владиславович открыл рот, но так ничего и не произнес. Закрыл. В коридоре мужской голос воскликнул:
– Ты что сбрендил?! Зачем тебе четырехосный КАМАЗ?! Что ты с ним делать будешь?!
– Путешествовать! Установлю жилой кунг и хоть в Европу, хоть на Алтай, хоть по медвежьему дерьму.
– Ты чудак! То УАЗик, то КАМАЗ четырехосный, а завтра что купить захочешь? Луноход?
Голоса отдалились.
– Теперь возвращаясь к вашему вопросу. – Петр Николаевич прокашлялся, достал руки из кармана халата, потеребил пуговицу. – Не могу гарантировать, что ваша личность не претерпит изменений. Даже больше. Однозначно претерпит изменения. Вы потеряете часть себя и приобретете часть его, – указал на меня. – Так же и он, потеряет часть себя и приобретет часть вас. Процесс этот неизбежен и непредсказуем. По части вредных и так называемых, привычек, проверить, сами понимаете, легче легкого. Проверим. – Он не стал дожидаться наших вопросов и продолжил. – Чтобы сделать трансплантацию органа по всем правилам требуется курс лечения, куда входит комплекс физических нагрузок и питания, курс лекарств и сдача анализов. Предоперационная беседа с психиатром и психологом тоже были бы полезны. Повторюсь, при обычной трансплантации почки или сердца, или другого органа. У нас, по сути, получается трансплантация сразу всего тела. Я ещё до конца не уверен, исследования не завершены, но по имеющимся данным мозг воспринимает это именно таким образом. Потому подготовку можно проводить хоть бесконечно и всё равно не добиться желаемого результата. К тому же мои специалисты даже не могут составить точного режима подготовки – с теоретической точки зрения мы еще слабоваты в этом вопросе.
Захотелось спросить, как получилось, что с теоритической точки зрения вопрос слабо изучен, а с практической дела идут хорошо. Сдержался. И так понятно – Россия – страна великих талантов.
– Отсутствие такой подготовки, – продолжил Петр Николаевич. – Грозит вам лишь тем, что вы дольше пробудете в этих стенах, приходя в нормальное самочувствие. А потом… простор открыт, – развёл руками.
– А как же отторжение? Что будет при таком раскладе? – поинтересовался Сергей Владиславович.
– Не будет никакого отторжения. В привычном понимании этого понятия. Имею ввиду, как при других операциях по трансплантации.
– Это и все гарантии? – прищурил один глаз Сергей Владиславович.
– Это и все гарантии. Не нравится, можете отказываться.
– А на мой вопрос какой будет ответ? – я почувствовал, как брови сдвинулись. – Какое я получу состояние? – появилось стойкое чувство, что меня пытаются надурить. Вообще за год проживания в Москве привык, что надо быть постоянно готовым к тому, что тебя в любую минуту попытаются ограбить, надуть или обокрасть. Огромная территория, принадлежащая жуликам и ворам, в среде которых и пытаются выжить нормальные люди.
– Состояние в триста миллионов долларов подойдет? – Сергей Владиславович странно посмотрел на меня, будто я вытаскивал эти деньги у него из кармана. Хотя, с какой-то стороны так и было. – Мне на жизнь хватает. И тебе хватит.
У меня даже голова закружилась от такой суммы. Как такое количество денег может выглядеть? Вспомнился Скруджь Макдак из диснеевского мультика, где у него посреди поля стояло хранилище денег.
– А как же препараты, назначаемые после пересадки для снижения иммунитета? – продолжал выпытывать Сергей Владиславович.
– А вы хорошо подготовились, – улыбнулся Петр Николаевич.
– Приходится держать уши торчком.
– Нет никаких препаратов после пересадки снижающих иммунитет. После этой трансплантации они не понадобятся. Операция новая. Технология держится в строжайшем секрете. Потому привлечь фирмы для разработки методик, лекарств и прочего мы не можем. Все сами. Даже исследования толком не закончены. Естественно, для проведении операции, при помощи сильных препаратов, мы снижаем иммунитет. Вообще почти убиваем его работу. Но в дальнейшем он восстанавливается. Все это время вы будете находится здесь. Одновременно восстанавливать здоровье, ощущать нового себя, ведь как я уже говорил, ваша личность претерпит изменения. Около месяца, а скорее двух, вы будете наблюдаться у наших специалистов, проходить курс восстановления. После выхода из этих стен употреблять какие-либо препараты по нашему назначению не придется. Как уже говорил, мозг дает сильный отек при пересадке, но связано это не только с иммунитетом, как считалось раньше. Потом он великолепно приживается, и человеческий иммунитет гасить не требуется.
– Все же мозг дает отторжение? – Сергей Владиславович даже мне надоел своими вопросами, представляю, как доктора достал.
– Ну конечно дает! – таким тоном сказал Петр Николаевич, будто перед ним двое самых глупых в мире студентов. – Как пересаживаемый орган не может давать отторжения?! Единственное отличие от легкого или почки в том, что отек длится максимум неделю. Ведь не забывайте, что именно мозг управляет всем организмом. А, значит, если привести их в равновесие, то отторжение прекратится. А как это сделать мои специалисты знают. Еще вопросы?
Мы с Сергеем Владиславовичем переглянулись.
– А будет какой-нибудь договор? И когда подписывать будем? – задал я вопрос вертевшийся, как мне показалось, у обоих на языке.
– Нет и быть не может, – сказал Петр Николаевич. – Вы должны понимать, что просто так в этот кабинет попасть нельзя. Да и не просто так нельзя. Должны осознавать, что следов этой операции остаться не должно, ведь, как сами понимаете, применяться она будет не для продления жизни миллионерам. Это так… – покрутил кистью и намного тише добавил. – Экспериментальная стадия. Исследования проводим, статистику подбиваем, методики разрабатываем, лекарства для этих нужд изобретаем. В общем, сами понимаете. В массы такая технология никогда не пойдёт. Поэтому если вы ждете какие-то гарантии, то их нет и быть не может.
После этих слов я почувствовал, что моя мечта повисла на чем-то настолько тонком, что человеческий волос канатом покажется. Будь я миллионером и мне бы заявили такое… Сразу бы ушел.
На лице Сергея Владиславовича появилось напряженно-сосредоточенное выражение, словно в нем боролись два чувства. Одно гордость, а второе не угадал.
Но Сергей Владиславович, по-прежнему, сидел и попытки уйти не предпринимал.
– Ещё раз хочу уточнить. Как говорится, на всякий пожарный, – медленно, будто смакуя каждое слово, сказал он. – Вы предлагаете провести какую-то странную, непонятную и фантастическую операцию на мозге, благодаря которой мы поменяемся телами и жизнями, а в случае неудачи попросту умрем? При этом никаких следов о том, что я в другом теле не останется? Я всё правильно понял?
– Почти, – кивнул Петр Николаевич. – Останутся лишь словесные указания. Ведь вы явно знаете, благодаря кому здесь оказались.
Я эти разговоры слушал вполуха. А вот запах салона синего Bentley Continental показался реален. Неожиданно в голову пришла до гениальности простая мысль – ведь я смогу исполнить и вторую мечту. С такими деньжищами найму музыкантов, и они будут играть то, что скажу. Хоть «Кузнечика» в death-metal обработке. Пригрезилось, что стою на круглой сцене, вокруг беснующаяся от волны музыкальной энергетики многотысячная толпа…
– Всеволод? Ау-у-у? – позвал Сергей Владиславович.
– А? Что? – я выплыл из грез с таким трудом, будто трехтонный камень сдвинул.
– Мы уезжаем.
– Что? А о чем договорились? – я поднялся с кушетки и вышел за ним в коридор. Петр Николаевич остался в комнате. Сергей Владиславович шагал быстро. Пришлось даже чуть подбежать, чтобы нагнать.
– Так, о чем договорились? – голос дрожал.
Меня поймет тот, кто был в такой щекотливой ситуации, когда до мечты всей жизни рукой подать, но из-за досадного недоразумения все может полететь в тартарары.
Сергей Владиславович мельком глянул на меня.
– Все нормально. Договорились, – бросил через плечо. – Завтра утром приедем на комплексное обследование.
Когда вышли во двор, Lexus стоял на том же месте. Нескольких машин не хватало. Хотя могло и показаться. Сергей Владиславович остановился у крыльца, хмуро глянул на урну с окурками. Вытащил телефон и вызвал нужный номер.
– Костик, дуй к Петру, – дал указание. – Да прямо сейчас. Заберете пацана и отвезете на квартиру.
Не дожидаясь ответа, положил трубку.
– Посиди, подожди их, – сказал мне. – Завтра утром я тебя заберу. А сейчас заедете с ребятами в магазин за фруктами. Витамины лишними точно не будут. Чем больше, тем лучше. Понятно? – И, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился к машине.
1 ...  2 ... 3 ... 4 ... 5